В феврале 1997 года несколько журналистов отправились в горы недалеко от Обигарма, чтобы взять интервью у полевого командира Бахрома Содирова. В итоге сами оказались у него в заложниках. Почти две недели они провели в лагере боевиков вместе с наблюдателями ООН и Сайдамиром Зухуровым, занимавшим в то время пост министра.
Малоизвестный до того момента брат Ризвона Содирова – Бахром — затеял свою большую игру, которую очень скоро проиграл…
Бахром был старше своего знаменитого брата на шесть лет. Он окончил школу милиции в Душанбе, работал в ГАИ, начальником охраны мясокомбината, завскладом. Потом открыл свой бизнес — частную автозаправочную станцию.
Потом началась гражданская война, но в качестве полевого командира Бахрома никто не знал до конца 1996 года. В это время он как раз вернулся из Афганистана.
– Мы знали, что у Ризвона есть брат Бахром, но как отдельную серьезную фигуру его никто не рассматривал, – сказал в интервью «Азия-Плюс» руководитель Главного управления по госсекретам, в то время министр безопасности, генерал-полковник РТ Сайдамир Зухуров.
В Афганистан Бахром Содиров отправился за своей семьей, женой и шестью детьми: они были беженцами и жили в Шерхан-Бандаре. С родными Бахром в Таджикистан не вернулся, остался вместе с Ризвоном. В июне того же года вместе с двумя младшими братьями Джумой и Сафарали и еще 11 парнями они пересекли границу с Таджикистаном.
Оказавшись впоследствии в Тавильдаре, братья попали в заложники к Мирзо Зиееву, в подконтрольной ему Тавильдаре. Бахрому удалось сбежать в Ромит, братья остались в плену. Здесь, собрав группу из 50-60 человек, Бахром стал одним из полевых командиров, контролировавших в то время Каратегинскую зону.
Первый раз группировка Бахрома Содирова захватила в заложники иностранцев 20 декабря. Это были 23 члена миссии военных наблюдателей ООН. Уже на следующий день 10 представителей правительства совместно с оппозицией во главе с Абдугаффором Худойдодовым (мулло Абдугаффор, впоследствии служивший в президентской гвардии) вступили в переговоры с Содировым и требовали отпустить наблюдателей.
Заложники были отпущены на свободу. Но только после того, как Мирзо Зиеев выполнил условие Бахрома и отпустил его брата – Сафарали Содирова.
Однако гораздо больший резонанс получил второй эпизод с заложниками в феврале 1997 года.
«Горячая» новость
4 февраля по уже отработанной схеме на дороге Рогун-Душанбе люди Содирова захватили в заложники 5 военных наблюдателей ООН. Бахром сразу же выдвинул свои условия — предоставить «коридор» на таджикско-афганской границе для Ризвона и его людей. В этот же день вечером у президента Рахмонова состоялось экстренное совещание с министрами-силовиками.
— Президент сразу поставил задачу – освободить людей любой ценой, – рассказывает Сайдамир Зухуров. – Стали обсуждать различные варианты освобождения.
Отметим, что еще в ноябре 1996 года в Душанбе обсуждался вопрос о переходе Ризвона Содирова на сторону правительства (подробнее об этом в «АП» № 50 от 2006 г.).
На следующий день утром у здания миссии ООН стали собираться журналисты, которые пришли сюда, чтобы получить информацию. Корреспонденты российских информагентств ИТАР-ТАСС – Галина Гриднева и «Интерфакс» – Сурайе Собирова, а также съемочная группа НТВ – корреспондент Одилжон Ашуров и оператор Бободжон Туганов подошли почти одновременно.
Там их и увидел министр безопасности Сайдамир Зухуров, который шел на переговоры с Бахромом Содировым, использовавшим технику захваченных сотрудников ООН.
– Журналисты меня окружили, как всегда, стали просить комментарий. Я ответил, что поговорю с ними после переговоров. В следующий раз я увидел их уже у Бахрома… – говорит С. Зухуров.
По его словам, первые переговоры прошли неудачно. Состоялся «крепкий мужской разговор на повышенных тонах»:
– Я требовал отпустить захваченных людей, предлагал встретиться с ним и лично обсудить ситуацию. Он продолжал настаивать на своем, угрожал расправой над заложниками. В общем, нормального диалога не получилось.
Тем временем журналисты обсуждали возможность поехать к Бахрому и взять интервью. Идея рискованная, но тогда с опасностью репортеры сталкивались практически каждый день. Ее предложила Галина Гриднева, которая, по ее утверждению, была знакома с Содировым и брала у него интервью еще в декабре прошлого года. Решение было принято – ехать.
– Мы и до этого бывали в разных передрягах и несколько раз работали в Гармском районе, разговаривали с полевыми командирами оппозиции – это наша работа. Поэтому и поехали, – рассказывает Одил Ашуров.
Бахром базировался в местечке Калаи Нав близ Обигарма. Никто не знал точно, где это находится, поэтому решили спросить у местных жителей. Один из них – седой старик – сказал: «Дети мои, если вам очень надо, то езжайте туда, но лучше поворачивайте домой, это нехорошие люди».
В «гостях» у Бахрома
Свернув в нужную сторону от развилки, метров через 500 журналисты увидели здание школы. Здесь находились люди Бахрома. Посовещавшись с базой, они согласились доставить прибывших к командиру, но предложили пересесть в машину, более подходящую для сложного подъема. Водитель НТВ – Джамшед Миракилов – также решил поехать со всеми, ему было интересно.
К заброшенной ретрансляционной станции, где базировалась группировка, прибыли уже во второй половине дня. Там увидели машину Красного Креста. Оказалось, что буквально за пару часов до прибытия журналистов два представителя МКК, задержанные на той же дороге, пополнили ряды заложников Бахрома. Сам командир появился часов в пять.
– Выглядел он весьма живописно. В камуфляже, бронежилете, весь обвешанный оружием: пистолеты, гранаты, автоматные рожки, ножи, – рассказывает Галина Гриднева. – «Отдыхайте, – говорит, – сегодня интервью не получится. Я завтра собираю всех полевых командиров, они дадут вам полную картину». Мы спросили про ооновцев: как они, живы, здоровы? «С ооновцами все нормально, мы не звери». – «Можно их повидать?» – «Нет, они отдыхают».
– Бахром все время называл нас шахматистами, в рифму с журналистами, – говорит оператор НТВ Бободжон Туганов, – и тут кто-то спросил его, как надолго мы останемся у него в гостях. Он ответил: «Не знаю, может неделю, может месяц, а может и год». Тут мы поняли, что «приехали».
Позже Бахром разрешил журналистам сообщить своим редакциям о том, что сегодня материала не будет.
– Он стоял рядом, когда мы звонили, – рассказывает Галина Гриднева. – Я говорила с редактором спокойно, но попыталась вложить в слова: «Мы в гостях у Бахрома Содирова» – особый акцент. Меня поняли правильно…
К вечеру все уже знали, что журналисты захвачены в заложники. А еще позже в тот же день новые заложники стали свидетелями первого эпизода «игры», которую Бахром вел все последующие дни.
По словам Одилджона Ашурова, Бахром приказал вывести всех военных наблюдателей на улицу. Их водителя он посадил в машину с рацией, чтобы тот рассказывал все, что происходит. Людей со связанными руками уложили лицом вниз на снег. А среди них был один больной, за которым, кстати, и ехали наблюдатели в Гарм, когда их поймали. Бахром кричал и угрожал расправой, периодически кто-то стрелял из автомата над головами пленников. Через полчаса всех завели в дом.
На следующий день журналисты стали передавать информацию. Писали один текст на троих и по очереди «скидывали» его по спутниковому телефону своим редакциям. В такие моменты рядом с ними всегда находился и внимательно слушал кто-то из боевиков.
Бахром выдвигал новые условия: он потребовал для переговоров встречи с Сайдамиром Зухуровым и Гаффором Мирзоевым.
Г. Мирзоев связался с Ризвоном, но тот заявил, что никакого отношения к захвату заложников не имеет и вообще не собирается возвращаться в Таджикистан, если дело приняло такой оборот. На этом фоне известие о том, что люди Бахрома похитили в Душанбе еще двух сотрудников аппарата верховного комиссара миссии ООН в Таджикистане, выглядело очень странным. Такие «странности» стали одной из главных «фишек» Бахрома.
7 февраля правительственная делегация Таджикистана, возглавляемая вице-премьером правительства Абдурахмоном Азимовым, опять вела переговоры с Бахромом. По настоянию последнего в Обигарм из Афганистана прибыли представители Ахмадшаха Масуда и Ризвона.
– Переговоры шли очень сложно, – говорит Сайдамир Зухуров. – Бахром требовал большего: оружия и, помимо всего прочего, полной безопасности для своей группировки. Однако в тот день удалось добиться освобождения безо всяких условий представителей Красного Креста – Элизабет Твинч и ее переводчика Алишера Атаева.
Сложные переговоры
Схватив министра безопасности, Бахром сосредоточился на переговорах. При этом он отличался нестабильностью и время от времени менял некоторые детали своих условий. В переговоры подключалось все больше сторон и стран. Помимо Таджикистана и Афганистана, вскоре присоединилась и Россия в лице первого вице-премьера РФ Виталия Игнатенко, по совместительству гендиректора ИТАР-ТАСС.
— Я испытала огромное облегчение, когда, передав очередную информацию, вдруг услышала: «С вами будет говорить Игнатенко», — рассказывает Г. Гриднева. — Поговорила со своим генеральным директором, потом он сказал, чтобы я передала трубку командиру. Бахром спрашивает: «Кто это такой?» «Вице-премьер России, — говорю, — человек, который спас летчиков, бежавших из талибского плена». «Хорошо, я с ним поговорю», — ответил Бахром…
После долгих переговоров власти решили не рисковать и принять условия боевиков. На таджикско-афганской границе было решено создать «коридор» для прохода людей Ризвона. Сложность заключалась лишь в самом механизме обмена людьми.
— Бахром требовал быстрый обмен, то есть сначала к нему приезжает его брат со своими людьми, а потом он отпускает заложников, — говорит Сайдамир Зухуров. — Правительство настаивало на поэтапном обмене, «один на один». А я сам убеждал Гаффора Мирзоева по рации, что последним должен быть обменян я на Ризвона. Кроме того, ситуация осложнялась еще и тем, что у Бахрома были очень хорошие информаторы, в том числе и в очень узком кругу правительства. Поэтому он прекрасно знал о планах другой стороны. Знал, что окружен со всех сторон войсками, был всегда предупрежден о каких-то их передвижениях.
Интересно, что еще в самые первые дни он мне сказал: «Я знаю, что именно вы всегда были против нас», — практически цитировал мои слова, что я говорил в присутствии тех самых шести человек (министров силового блока) на совещании у президента 4 февраля.
Больной?
Еще одним фактором, осложнявшим переговоры, была гипертрофированная нервозность Бахрома. После того как в лагере появился Сайдамир Зухуров, которого держали в комнате, где хранилась аппаратура: рации, спутниковые телефоны и другое, Бахром часами сидел вместе с ним.
— Все это время я уговаривал его отпустить заложников, хотя бы женщин, — отвечает С. Зухуров. — Помимо общей нервозной обстановки, там были очень суровые условия, все заложники находились в одной комнате, для женщин это было очень тяжело. Я пытался достучаться до него, он, казалось бы, начинал понимать, а потом снова срывался. Несколько раз происходили такие ситуации, что Бахром вот-вот готов уступить, но, как назло, именно в это время происходили какие-то провокации: например, какие-то далекие выстрелы (или что-то, что он воспринимал как провокацию), и он снова срывался.
Эти срывы Бахрома, когда он становился совершенно неадекватным, стали впоследствии причиной того, что после задержания в 1998 году его дважды проверяли судмедэксперты. Тогда он был признан вменяемым.
— Я сам допрашивал Бахрома в течение 10 дней, — говорит начальник Управления по особо важным делам Генпрокуратуры Баходур Хамидов, — но тогда это был достаточно спокойный человек…
— Похоже, что Бахрома, который никогда до этого не играл «первой скрипки», самого оглушил произведенный эффект, — отмечает С. Зухуров. — Это был просто «комок нервов». Заложникам даже приходилось оказывать ему медицинскую помощь. Среди наблюдателей был один врач, который периодически колол ему успокоительные.
Вечерние «шоу»
— Мы жили тогда по одной схеме, — вспоминает О. Ашуров. — Утро всегда обнадеживало, причем не только нас, но и наших «тюремщиков». Мы все надеялись, что вот сегодня все это наконец закончится.
В это время заложникам иногда разрешалось пройтись, подышать свежим воздухом, под конвоем вооруженных людей.
— Они часто сами заводили с нами разговор, им было интересно общаться с нами, — вспоминает Б. Туганов. — Например, я познакомился с человеком, который был женат на сестренке Ризвона. Он меня успокаивал, мол, не бойтесь, вас никто не убьет.
К обеду, когда ничего не происходило, надежды начинали таять. В это время заложники, сидя чаще всего в своей комнате, пытались развлечь себя, например, играя «в города». В турнирах даже участвовал один из ооновцев, который не говорил по-русски, но понял смысл игры.
— Невозможно жить, ежеминутно находясь в подавленном состоянии, нам угрожала реальная опасность, но на тот момент это была наша действительность. Играми мы разряжали обстановку и снимали стресс, — говорит О. Ашуров.
Ну а после ифтора (в это время шел Рамазан, и все боевики соблюдали пост) начинались ежедневные вечерние «шоу». Разъяренный Бахром врывался в комнату заложников.
— Все встали к стене! Руки за спину! Сейчас будем вас убивать! — кричал он под аккомпанемент автоматных очередей, направленных куда-то в стену. Иногда заложникам связывали руки. Это продолжалось примерно минут тридцать. Затем Бахром уходил…
— В такие моменты было действительно страшно, но были минуты и похуже, — вспоминает Г. Гриднева. — Жутко, когда к тебе подходит 15-летний мальчишка — один из телохранителей Бахрома — и с улыбкой говорит: «Ты не бойся, я тебя застрелю сам, я умею не больно…»
13 февраля
Этот день начался с неожиданного для всех заявления Бахрома Содирова. Он объявил, что собирается без каких-либо условий освободить всех захваченных журналистов, а также одного наблюдателя ООН, назвав это «жестом доброй воли».
По данным газеты «Коммерсант» от 14.02.1997 г., в 13:45 два вертолета с боевиками Ризвона приземлились в селении Оби Гарм в нескольких километрах от места дислокации группировки Содирова (в некоторых СМИ назывались другие даты прибытия Ризвона в Душанбе — 10 или 11 февраля). Начались переговоры о процедуре обмена доставленных из Афганистана боевиков на заложников.
Закончились они безрезультатно. Боевик настаивал на том, чтобы провести обмен сразу, а не поэтапно, как предлагают его оппоненты. Но власти ему не поверили. После этого Содиров инсценировал расстрел одного из военных наблюдателей ООН.
Украинский майор Валентин Куржос всегда раздражал Бахрома.
— Валентин вел себя слишком невозмутимо, всегда смотрел прямо в лицо Бахрому, если тот к нему обращался. Я никогда не видел в нем даже тени страха, — рассказывает О. Ашуров. — Это бесило Бахрома.
В тот день он с перекошенным от гнева лицом влетел в комнату к заложникам.
— Эй, ты! — он указал на Валентина. — Иди сюда!
— Че? — ответил он и не спеша подошел.
— Ты еще «чекаешь»! — взревел Бахром и наотмашь заехал в лицо ооновцу прикладом автомата. Валентин упал, его потащили к выходу. — Мы его сейчас завалим!
— Бахром! Прошу, умоляю, не делай этого, — попыталась обратиться к нему корреспондент «Интерфакса» Сурайе Собирова.
— Всем молчать! Следующим будет кто-то из журналистов. Правительство нас обмануло, наши условия не были выполнены.
Бахром вышел. Пару минут спустя раздалась автоматная очередь. Еще через полчаса заложникам швырнули окровавленную, простреленную куртку… Потом выяснилось, что Валентина держали в нежилом помещении ретрансляционной станции — аппаратной. Его сильно избитого, подавленного, но живого привели к остальным на другой день.
Первое освобождение
После сцены с расстрелом обстановка в лагере еще более накалилась. Невзирая на обещание взяться за журналистов, Бахром «переключился» на Сайдамира Зухурова. Его тоже увели в аппаратную. Связав, уложили спиной на подвешенную поперек каких-то механизмов доску. Так он пролежал весь день.
— Там было очень холодно, но руки у меня были связаны спереди, так что я мог хотя бы курить, — рассказывает он.
Тем временем Бахрому вновь позвонил Игнатенко и сообщил, что Ризвон уже рядом и все готово к обмену. Однако в тот момент боевик был уже настолько взвинчен, что за него пришлось говорить Одилу Ашурову, который переводил обильно перемежавшуюся ругательствами речь командира на нормальный человеческий язык.
В этот раз помимо прочего Бахром потребовал добиться дополнительного вооружения от 201-й дивизии.
— Я даже помню некоторые предметы из этого списка: два миномета, два безоткатных орудия и др.
Игнатенко сразу разрушил надежды Бахрома на новое оружие. «Я не министр обороны и не могу этого обещать, но все остальные требования будут выполнены», — твердо ответил он и пообещал, что обмен состоится в назначенное время — до 14.00.
— И ты будь мужчиной, отпусти заложников!
— Клянусь Аллахом, если выполнят мои условия, всех отпущу! — ответил Бахром.
После этого от своих информаторов он узнал, что из Афганистана прибыло всего 35 сторонников Ризвона (их должно было быть 40), причем безоружных. Оказалось, что в Тахоре перед посадкой в вертолеты, отправленные президентом Таджикистана при содействии Николая Заварзина, командующего Коллективными миротворческими силами СНГ, люди Ахмадшаха решили их разоружить. Испугавшись, что на Родине с ними могут расправиться, они оказали яростное сопротивление. Бойцы Ахмадшаха уложили пятерых «бунтовщиков»…
По приезде все ризвоновцы — в основном мальчишки от 14 до 25 лет, сбитые с толку, с завязанными руками — были представлены журналистам.
— Нам сказали — вы поедете на родину, будете там жить… А перед приездом несколько наших ребят стали шахидами, — сказал один из них, 20-летний Амирхуджа, в интервью телеканалу ОРТ.
Бахром был в ярости.
— Вы опять меня обманули!
— Все претензии к Ахмадшаху, это он приказал разоружить людей, — кричал по рации Бахрому находившийся в Обигарме Гаффор Мирзоев.
Тогда свои услуги предложил Ризвон. Как потом рассказывали свидетели, положив руку на Коран, он поклялся пойти к Бахрому и лично привести всех заложников. Ушел на «вышку» (так называли ретранслятор) и не вернулся.
— Ризвон приехал ночью, — рассказывает Бободжон Туганов. — Он все время извинялся по поводу случившегося. Говорил, что не было у него в планах переходить в Таджикистан, это его брат на этом настаивал. Уверял нас в том, что все закончится хорошо, и чтобы мы не боялись. Не больше десяти минут он с нами разговаривал и ушел. Мы его больше не видели.
На следующее утро Бахром решил отпустить женщин. Но не насовсем, а как парламентариев.
— Мы поехали с тем условием, что передадим ультиматум Бахрома — и вернемся вместе с оставшимися людьми Ризвона в лагерь. Иначе он угрожал убить всех оставшихся заложников, — говорит Г. Гриднева. — Поэтому, когда мы с Сурайе ехали в НТВ-шной «семерке» в сторону Обигарма вместе с Джамшедом Миракиловым, все мысли были только об оставшихся
Но обратно заложниц уже никто не пустил. Вместо них в штаб боевиков отправились шесть сторонников Ризвона, которые прихватили с собой 35 автоматов и несколько ящиков с патронами, предоставленных Президентской гвардией, взамен оставшегося в Афганистане оружия. После их прибытия Бахром на 18 часов прекратил переговоры. По мнению Виталия Игнатенко, это был самый сложный и напряженный момент.
— Это 18-часовое молчание, которое привело к тому, что многие мои коллеги потеряли уверенность, правильно ли мы все делаем. У меня был очень трудный разговор с Рахмоновым, — заявил он в интервью журналу «Эхо планеты».
Последний марш-бросок
Тогда никто не знал, что Бахром принял решение уходить в горы. Так приказал ему Ризвон.
— Я слышал, как Бахром переговаривался с Ризвоном по рации, — рассказывает Б. Туганов, оператор НТВ. — Он сказал, что готовится операция по ликвидации, и приказал немедленно уходить к нему на базу в кишлак Гулисурх.
Заложников поставили по двое и повели по горной скользкой тропе. Метров через сто журналист НТВ Одил Ашуров, обутый в легкие ботинки на тонкой подошве, поскользнулся и сломал ногу:
— Сначала мне не поверили, думали, что я просто решил задержать всех остальных или рассчитывал, что меня оставят в горах, пока ушли еще не так далеко. Потом кто-то подтвердил, что идти я действительно не могу.
Пока решали, что делать, часть группы во главе с Бахромом ушла дальше. Потом Одила посадили на лошадь: кому-то из «высокопоставленных» боевиков пришлось присоединиться к «пехоте». Шли медленно и в кишлак Гулисурх (в 15 км от Калаи Нав) добрались уже глубокой ночью.
Рано утром 17 февраля вся группа объединилась и переговоры возобновились. На сей раз Бахром отказался говорить с кем бы то ни было, кроме президента. Эмомали Рахмонов принял вызов.
Днем возле Гулисурх пятеро заложников были освобождены. Среди них — двое оставшихся журналистов — Одилжон Ашуров и Бободжон Туганов. Переговоры об освобождении остальных шестерых пленников было решено вести в понедельник утром. Э. Рахмонов прилетел в Обигарм в семь утра. Представители террористов — тремя часами позже. Самого Содирова не было. От его имени говорил начальник штаба отряда. Он привез с собой министра безопасности Таджикистана Сайдамира Зухурова.
В 10.30 в доме отдыха «Обигарм» начались переговоры. Боевики требовали обеспечения своей безопасности после того, как отпустят заложников. В 13.10 несколько автомашин отправились за заложниками. Среди них были и журналисты, которым Бахром заявил:
— Я приношу извинения перед всей мировой общественностью, но у нас не было другого выхода. Наши люди использовались в Афганистане как пушечное мясо в чужой войне. Мы должны были сделать все, чтобы их вернуть…
Когда последних заложников привезли в Обигарм, там их встречал Эмомали Рахмонов, который впоследствии заявил, что эти события нанесли Таджикистану «огромный моральный, экономический и политический ущерб»…
После этого Бахром ушел в горы, а правительство начало охоту за ним. Его арестовали в декабре 1997 года. А в октябре 1998 года Верховный суд приговорил Бахрома Содирова вместе с его двоюродным братом Киоратшо Носировым (тоже участником тех событий) к смертной казни.
Краткая хроника событий февраля 1997 года:
4 февраля — группа Бахрома Содирова захватила пятерых наблюдателей ООН.
5 февраля — Содиров захватил еще 4 журналистов и водителя, в тот же день захвачены двое сотрудников Красного Креста. Выдвинуты первые требования.
6 февраля — боевики отпустили представителей Красного Креста. Президент Рахмонов собрал экстренное совещание с участием премьер-министра, председателя парламента, руководителей силовых министерств и ведомств.
7 февраля — завершились ночные переговоры с братом Бахрома Содирова Ризвоном и командующим войсками президента Афганистана Ахмадшахом Масудом. Ризвон Содиров отказался от требования предоставить ему и его сторонникам коридор на таджикско-афганской границе. Захвачены министр безопасности Саидамир Зухуров и представитель Ахмад Шаха Масуда — Мухаммад Солех. Последний был через некоторое время отпущен.
13 февраля — Бахром Содиров заявил, что готов отпустить всех журналистов. Вечером сообщалось о расстреле одного из заложников (позже выяснилось, что это была инсценировка расстрела).
14 февраля — в лагере Бахрома появился Ризвон.
15 февраля — освобождены первые заложники.
17 февраля — президент Рахмонов лично вылетает в Обигарм для ведения переговоров. К концу дня все заложники освобождены.
